 |
||
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Библиотека "Горожанина"
Брежнев из Брежнево 2
Михаил Тимощенко
Записки из архивов
Пламенный оратор
Тридцатитрехлетнего Брежнева назначают секретарем Днепропетровского обкома по пропаганде. Это назначение для него явилось поворотным.
«Как каждый коммунист, считаю себя мобилизованным партийной пропагандой». Это признание он сделал на склоне лет, а тогда, в возрасте Христа, его только подпустили к истокам.
В это же время выходит «Краткий курс истории ВКП(б)». Брежневу доверяют сделать доклад о любимой книге товарища Сталина на пленуме обкома. Он приводит цифру: 361 статья в помощь изучающим Краткий курс – за год в местной печати.
С 1939 года начинает выступать с длинными речами. Знал бы он, что это – на всю жизнь!
Доклады – на одну колодку: Сталин, Хрущев. Кстати, имя Хрущева в выступлениях Брежнева с 1948 года количественно начинают побеждать имя Сталина. Вот как надо предвидеть нового лидера и вовремя начинать нравиться!
Действительно, Леониду Ильичу не откажешь в предвидении: в том же 1948 году он делает ссылки на М.А.Суслова. Делает их так, чтобы они не выглядели обедненными на фоне слов вождя. Суслов потом оценил творчество Брежнева.
В докладах Леонида Ильича все построено на низком поклоне Сталину, но поклон этот делался с достоинством: «Нужно, чтобы коммунисты понимали, что указания товарища Сталина - это не пафосный лозунг, это линия нашей партии».
В конце выступления Брежнев имел привычку немного распекать обтекаемой фразой, чтобы никого не обидеть: «Надо создать партийное и общественное мнение вокруг товарищей, которые не занимаются изучением Краткого курса и вообще не занимаются политическим самообразованием».
Он предлагал организовать контроль над коммунистами по изучению ими истории партии и считал, что «форм тут очень много».
Роль истории ВКП(б) он понимал своеобразно:«Если наши руководящие кадры овладеют этим учебником, то нам значительно легче будет повести за собой всю остальную массу». Он, конечно же, имел в виду «народ», который представлялся ему усредненным.
Когда он отвлекался от текста, случались небольшие конфузы: «Почему наряду с положительными товарищами не указать, что Брежнев не приступил к изучению, Ковалев не приступил…». Это сказано, скорее, для разрядки.
Он любил произносить свою фамилию вслух.
Леонид Ильич быстро оценил слова, которые надо произносить убедительно и везде: коммунизм, партийная совесть, успехи, реальные дела, достижения и т.п. Он верил искренне в необходимость регулярных поучений народа. Ну, как не умилиться такому признанию: «Если мы хотим действительно быть вожаками и увлекать за собой массу, мы должны, как пламенные ораторы выступать перед массами».
Все же меру знал – «массу» произнес только два раза, догадался, что третий – лишний.
А однажды он даже блеснул ученостью: «Мы должны организующе воздействовать на умы людей».
По силе некоторых высказываний он мог поспорить даже с Хрущевым: «В клубе ничего подобного не видно, кроме запаха пива, правда многие товарищи, утверждали, что это запах водки, но я согласен – это пиво».
Логика – успех оратора.
Ему рано открылись тайны демагогии: «Мы выступали на фронте перед боем, как пламенные ораторы – это воодушевляло бойцов, чтобы они с гордостью и без ропота шли на этот шаг».
Попробуйте, как и я, прочитать это еще раз. Заметили? Сказанное «без ропота» обернулось Афганистаном через сорок лет.
Его устраивало то, что «без ропота».
Произносились слова и для нас, живущих в 21 веке: «Никакие судорожные усилия империалистов не могут спасти капитализм от приближающейся гибели».
С молодых лет жила в нем надежда, что скажет, в конце концов, такие слова народу, какие никто до него не произносил: «Вот я думал и вспомнил, как работали товарищи Ленин и Сталин, как работали члены Политбюро товарищи Каганович, Молотов, Жданов и другие наши руководители, как ходили, будучи в подполье, передавали листовки, получали задания, чтобы пойти на завод и побеседовать с рабочими. А ведь тогда на заводе не было ни месткома, ни завкома, не было штатпропов, тогда никого не было, а они приходили на завод, пристраивались там, собирали аудиторию и проводили ту работу, которую им поручали товарищи Сталин и Ленин».
Цитаты
«В клубе ничего подобного не видно, кроме запаха пива, правда многие товарищи, утверждали, что это запах водки, но я согласен – это пиво»
Л.И. Брежнев
«Если мы хотим действительно быть вожаками и увлекать за собой массу, мы должны, как пламенные ораторы выступать перед массами»
Л.И. Брежнев
«Как каждый коммунист, считаю себя мобилизованным партийной пропагандой».
Л.И. Брежнев
«Нужно, чтобы коммунисты понимали, что указания товарища Сталина - это не пафосный лозунг, это линия нашей партии»
Л.И. Брежнев
Брежнев из Днепропетровска
В предвоенные годы молодой секретарь обкома использовал сталинскую лексику. Иногда слова Сталина он произносил, как свои. В одних местах ссылается на вождя, а в других - ссылаться забывает: «Все-таки нужно констатировать, что решающим в работе являются кадры!», «Марксизм-ленинизм – это основа всех наук!», «Успехи зависят от политической работы на всех уровнях». Сталинская мудрость заменяла собственную. Не исключено и просто совпадение мыслей двух выдающихся деятелей.
Живет до сих пор в сознании огромного числа людей Сталин-мыслитель. Именно это качество особо подчеркивал Брежнев.
Восторженная душа молодого партийца благоговела перед гением: «Представляете, товарищ Сталин целыми днями, а иногда и ночами напролет думает за весь наш народ, за всю нашу могучую державу, и так каждый день!». Он восхищается и тем, что великий учитель думает за всех, и тем, что думает каждый день.
3 марта 1950 года он впервые не ссылается на учителя. Лишь мимоходом напоминает: «Мы должны быть работниками ленинско-сталинского типа, должны быть такими, какими нас учит быть товарищ Сталин».
Иногда Брежнева «прорывает», и он говорит просто, без оглядки на партийность, используя прозрачные намеки: «Из-за краткого времени пребывания на посту секретаря я не имею возможности фигурировать фактами, которые обычно вызывают у присутствующих удовлетворение».
После войны он вообще раскрепостился. И люди слушали, открыв рот, бравого генерала, не обращая внимания на то, что он привирает: «Я помню, когда брали Киев и другие города, то надо сказать, что весь плацдарм был у нас в лозунгах. Надо учесть, что тогда фанеры не было, не было на чем писать. Срубили одно дерево, обтесали его и написали: «Даешь Киев!» На втором дереве написали: «Будем в Киеве!». На третьем дереве написали: «Киев вновь будет советским городом!». Надо сказать, что эти лозунги очень мобилизовали людей, и каждому было невтерпеж, ибо все лозунги об этом говорили». Влияние русских сказок очевидно: там тоже все - по три раза.
Но чаще он прямолинеен, как штык: «Надо к массе пойти, к народу, собрать три-четыре тысячи рабочих и поставить перед ними вопрос. Надо их зажечь. План выполняют рабочие. Так нужно ведь к ним пойти, да не раз пойти, с именами, фамилиями, с поощрением, с приказом». Так и просится: с кнутом и пряником.
Временами он говорил почти стихами: «В этой лавине, в этом потоке смелых и отсталые, и трусы, которые, может быть, боялись смерти, тоже шли в бой и прибегали, приходили к цели победителями».
А вот здесь он скопировал Петра I: «Вопросам культуры со всех позиций должны высокие требования предъявлять».
Некоторые слова он понимал по-своему, и ничего страшного не происходило: «Дело в том, что рекламация исключительно плохая в городе. Кстати говоря, сейчас уже приобретают неоновые рекламы».
Как-то он произнес: «Можно дать расписку, что никто не умрет, если его покритикуют…Вы представьте себя на положении рядового члена партии. Его интересует: критиковали ли Брежнева или не критиковали?».
14 апреля 1939 года Леонид Ильич проводил совещание пропагандистов и журналистов, на котором редактор многотиражки и заведующий отделом Пригородненского райкома партии Гутник заявил: «Брежнев у нас не был, даже не знает, где мы находимся». Брежнев: «Я был у вас!». Гутник: «Я об этом не знаю, если и были, значит - ничем не помогли. Я считаю, что вам, как секретарю обкома партии, который проводит в жизнь решения ЦК партии, следовало сказать, что в таких условиях дальше работать райком партии не может. Был такой случай, когда человек бежит с ремешком на плечах, понятно куда. А попадает в кабинет секретаря. Разве может дальше находиться в таких условиях райком партии?».
Не каждый день делали замечания Брежневу. Этот поворот грозил потерей авторитета. И он применяет такой ход: больше не спорит и поведение свое на совещании меняет.
До реплики Гутника он вел совещание по-хозяйски: перебивал, подсказывал, много употреблял «я». «Я бы хотел, чтобы вы осветили, как идет у вас изучение решений партии, доклада товарища Сталина…». Такую форму вопроса – «я бы хотел» - молодой секретарь подсмотрел у начальства. В распущенной манере вели совещания все первые секретари Днепропетровского обкома. Брежневу, человеку от природы мягкому, было трудно подстраиваться, но что оставалось делать среди этих учителей?
Вот и на этом совещании ему пришлось играть роль непреклонного. «Дело не в том, что я вас буду пять или десять минут критиковать. Если вы не поймете наших замечаний и не будете выполнять решения обкома партии, то мы с вами прямо рассоримся». «Товарищ Сталин в своем докладе говорит о наличии моськи и слона. Кто, говорит он – моська, а кто слон? Агитатор отвечает: моська – это Советский Союз, а слон - это Гитлер. Вот видите, какое это извращение…». Что извратил агитатор? Слова вождя. И Леонида Ильича понесло. «Товарищ Сталин в своем непревзойденном докладе…»
За бесконечностью ссылок на Сталина открылось то, ради чего собрались: не пускать случайных людей в пропаганду! Трудно поверить в то, что Леонида Ильича страшило попадание «случайных» в число агитаторов. Он и сам был здесь случайным. Но то рвение, с каким он ухватился за навязанную ему работу, выдавало в нем желание выслужиться любой ценой. А то, что могли посадить за неправильно истолкованные слова вождя, – это издержки профессии.
Не берусь защищать пропагандистов, которых «лечил» начинающий лекарь от идеологии - все здесь были добровольцами. И рядовых от командира отделял лишь стол под красной тряпкой. Стол обязывал обвинять.
Гутнику имя и отчество в протоколе не понадобились, по- видимому, из-за молодости - и он получил взбучку от такого же молодого, но памятливого партийца: «За последнее время эта газета сделала много ненужных услуг райпарткому и в том числе первому секретарю. Вот один из номеров этой газеты, правда, не совсем свежий номер, но этого года. Здесь помещается такой лозунг: «Под руководством великой партии Ленина-Сталина колхозники страны Советов живут богатой счастливой жизнью». А внизу написано: «Из отзыва артели «Червоний лан». А районный партийный комитет прошел мимо этого».
Все это напоминает анекдот, но Брежневу не понравилось то, что колхозники живут богато под руководством партии, но на самом деле – бедно.
Газете было всего три месяца от роду, а редактор – не журналист. Все это учлось бы, но Гутник поставил себя вне рамок этой игры, которая называлась совещанием.
И опять: «У вас помещено только три заметки агитаторов». Редактор: «Это неверно».
Брежнев, видимо, газету в глаза не видел - судил с подачи нерадивых помощников, потому и решает больше не спорить, а разговор перевел на творчество в пропаганде: «На этот счет очень характерно выразился товарищ Калинин. Он сказал: кто вам мешает почаще собираться, спорить, дискутировать по отдельным вопросам».
Действительно, кто? Тем более, по отдельным вопросам…
Доклад Брежнева на совещании начинался со слов Сталина: «Очень ценно, чтобы каждый руководитель-большевик воспринимал критику. Я понимаю, это вещь не сладкая, это не мед, это горше редьки, но критика помогает нам устранять недостатки».
Возвращаясь к пройденному
Брежнев докладывал на бюро горкома, а потом подписал протокол об исключении из партии Михаила Алексеевича Пенькова, который работал начальником кузнечного цеха на вагоностроительном заводе имени газеты «Правда» и являлся старейшим большевиком в Днепродзержинске. У него был партийный билет за «№ 0008028. В партию вступил в 1907 году.
Через 27 лет после гибели Пенькова 19 октября 1964 года Леонид Ильич произносил свою первую после смещения Хрущева речь: «Генеральная линия нашей партии – это ленинская линия».
«Ленинским курсом» назывался двухтомник речей Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И.Брежнева.
Любопытные совпадения: Сочинения Сталина 1951 года выпуска имеют тираж 515 тысяч экземпляров, а сочинения Брежнева 1970 года – 500 тысяч. В авторском коллективе, который помогал Иосифу Виссарионовичу, первым указан Александров Г.Ф.; ответственный за выпуск сочинений Леонида Ильича – тоже Александров, но А.М. Вот только с типографиями разночтения: труды вождя народов печатала имени Жданова, а Брежнева – «Красный пролетарий». Но зато одинаковым форматом, у первого – коричневого цвета, у второго – зеленого. Зеленый – цвет обновления.
Достойным подтверждением верности ленинизму могут служить восемь орденов Ленина на груди Брежнева.
Просмотров: 829
